Сауле Исабаева, spik.kz, 4 марта

Приближается 8 марта, а это хороший повод вновь обратить внимание на проблему крайне низкого представительства женщин в верхних эшелонах казахстанской власти. Складывается впечатление, что их назначения сводятся лишь к соблюдению гендерных квот: три-четыре министра из двадцати, один вице-премьер – и так год за годом. Тогда как во всем цивилизованном мире давно уже принято оценивать кандидатов на высшие посты не по половому признаку, а по их профессиональным и управленческим качествам. Почему же мы до сих пор не можем преодолеть этот психологический барьер? Порассуждать на эту тему согласился политолог Данияр Ашимбаев.
- Данияр Рахманович, как исторически распределялось гендерное представительство на разных уровнях госслужбы в стране?
- Я недавно нашел свое недописанное исследование об эволюции казахстанской элиты более чем за сто лет (начиная с 1920-х годов, когда была образована Казахская АССР) с анализом динамики каждые пять лет по возрасту, уровню образования, полу и другим характеристикам. И один из его ключевых выводов заключается в том, что наша кадровая политика всегда носила ярко выраженный патриархальный характер, то есть была ориентирована преимущественно на мужчин. Да, гендерные (женские) квоты в той или иной степени существовали, но скорее формально. В отличие от них, к примеру, этнические квоты на определенных этапах имели большую значимость. Прежде всего – казахско-русский кадровый баланс.
Как следствие, в высшем руководстве страны (в Совете министров, в ЦК Компартии, в обкомах и облисполкомах, а потом в Администрации президента, правительстве и областных акиматах) доля женщин редко превышала 5%. Лишь дважды за рассматриваемый период этот показатель приближался к 7%, но выше так и не поднялся. Разве что на уровне заместителей первых руководителей их было больше, однако и там в последнее время прослеживается тенденция к сокращению. Даже среди районных акимов остались всего 2-3 женщины. При этом достаточно много их было и остается в коллегиальных органах, в том числе в Верховном суде, Верховном совете, парламенте – в районе 30-40%.
Получается, чем ниже уровень управления, тем больше женщин. Если в высшем эшелоне власти их сейчас менее 10% (среди первых руководителей - около 2-3%, среди их замов – 5-6%), то в среднем звене уже более 50% (начальники отделов, управлений, департаментов). Наибольшая концентрация женщин, как правило, наблюдается на нижних уровнях государственной службы.
- Можно ли говорить о том, что в советское время кадровая политика была более благосклонной к женщинам, чем в современном Казахстане?
- Какой-то целенаправленной кадровой политики в плане выдвижения женщин на высшие посты никогда не проводилось. На раннем этапе был важен вопрос "раскрепощения женщины Востока", хотя он и не стоял так остро, как в соседних республиках Средней Азии. В 1920-1930-е, на рубеже 1940-1950-х годов в партийных органах хотя бы действовали специальные подразделения, которые следили за их карьерным ростом ("женотделы"), но в любом случае до руководящих постов они мало кого доводили. Задача заключалась в том, чтобы обеспечить выдвижение женщин-казашек в политике, госаппарате, науке, культуре, образовании… В первые годы были хорошо известны такие имена, как Алма Уразбаева, Сара Есова, Нагима Арыкова, причем последняя в 1929 году даже возглавляла Верховный суд. А вот первой женщиной-наркомом стала славянка – в 1928 году Евдокия Хлыновская была назначена народным комиссаром социального обеспечения. Обе главные в Казахстане национальные группы сыграли свою роль в кадровой политике и развитии республики.
Но вообще в советский период лишь единицы казахстанских женщин достигли действительно высоких должностей. Это Мария Костеловская, которая совсем недолго возглавляла Киргизский (Казахский) обком РКП, и Людмила Давлетова, занимавшая должность секретаря ЦК Компартии Казахстана, а впоследствии - председателя Государственного комитета СССР по легкой промышленности. Фактически Давлетова была единственной казашкой в ранге министра СССР, но, к сожалению, сейчас о ней никто уже и не помнит.
По сложившейся традиции женщины выдвигались и выдвигаются преимущественно в социальной сфере, в культуре – на позиции вице-премьеров, социальных министров, социальных зампредов исполкомов и заместителей акимов. Некоторые возглавляли города и районы, но таких было относительно немного. За весь советский период можно вспомнить только одну женщину, занимавшую должность председателя облисполкома, – Марину Хрусталеву (Кокчетавская область).
В годы независимости ситуация мало изменилась. К примеру, первыми руководителями регионального уровня удалось поработать всего нескольким женщинам. В 1990-е годы: Вера Сухорукова - аким Усть-Каменогорска, Нина Рыболовлева - аким Семипалатинска, Бахытжан Болепова - аким Аркалыка. В 2020-22 годы: Гульшара Абдыкаликова - аким Кызылординской области.
- С чем, по-вашему, связаны столь серьезные ограничения доступа наших женщин к высшим должностям? Ведь во многих других странах мы видим прямо противоположную картину…
- Мы жили, живем и еще долго будем жить в патриархальном обществе, где мужчинам-начальникам комфортнее работать в мужской компании. Женщин они любят, но не в качестве начальниц. Плюс они опасаются излишней подозрительности, эмоций, конфликтов, поэтому стараются не допускать их в большую политику – тут полный набор стереотипов. Единственное направление, куда представительницам прекрасного пола у нас вход свободный – это, повторюсь, социалка. Не случайно их назначают в основном на позиции министров здравоохранения, образования, труда и соцзащиты населения.
Впрочем, женщин это не останавливает. Подключая не только свои чары, но и высокий профессионализм, они пробиваются в другие сферы и продавливают важные решения. Даже не занимая высоких постов, они могут быть весьма влиятельными. Достаточно вспомнить таких тяжеловесов (извините за выражение), как Наталья Коржова – экс-министр финансов, Загипа Балиева – экс-министр юстиции, Аида Балаева – действующий министр культуры и информации и вице-премьер. Сюда же можно отнести Даригу Назарбаеву, которая была спикером Сената, – правда, в ее случае сработало много других факторов, а не только гендерный. Неплохо проявили себя также Эльвира Азимова – председатель Конституционного суда, Мадина Абылкасымова – глава Агентства по регулированию и развитию финансового рынка.
- А способны ли женщины в сегодняшних реалиях достойно руководить областью или мегаполисом? Насколько успешным в этом плане был опыт Гульшары Абдыкаликовой? Почему эксперимент не удался?
- Гульшара Абдыкаликова прошла достаточно серьезный путь: была министром, советником президента, заместителем премьера, единственной женщиной-госсекретарем. Да и на посту главы Кызылординской области, уроженкой которой является, она проявила себя хорошо. Во всяком случае, я не слышал плохих отзывов. Но ее карьеру подкосили январские события, после которых она ушла в отставку и тем самым прервала цепочку выдвижений женщин в акимы. Хотя в те дни и многие мужчины-руководители регионов сбежали со своих мест.
Понятно, что женщин на эту позицию никто специально не готовит, хотя резерв достаточный. Имею в виду компетентных и влиятельных дам, которые руководят национальными компаниями, промышленными предприятиями, крупными финансовыми организациями. Взять, к примеру, председателя правления Народного банка Умут Шаяхметову, у которой большой авторитет и в правительстве, и в парламенте, и в СМИ. Чем не потенциальный аким или даже премьер-министр?! Можно вспомнить ту же Мадину Абылкасымову – председателя АРРФР, Ляззат Ибрагимову – главу "Отбасы банка", Асем Мамутову – президента Усть-Каменогорского титаномагниевого комбината, Зауре Заурбекову – экс-руководителя ENRC, Елену Бахмутову – главу Ассоциации финансистов. Никто ведь не посмеет назвать их слабыми управленцами.
- Может ли ситуация измениться в обозримой перспективе?
- На самом деле мощных фигур среди женщин в стране много – всех не перечислишь. Причем они были всегда. Просто сама система, где доминируют мужчины, их выталкивает или, точнее, не продвигает. Если бы среди вице-министров и заместителей акимов женщины составляли 50%, то они бы автоматически формировали половину кадрового резерва, что облегчило бы им выход на руководящие посты. Но пока, увы, пространство для маневров слишком узкое. В этой связи было бы полезно запустить специальную программу, которая бы системно контролировала и поддерживала продвижение женщин на высокие позиции.
Вероятно, свою роль играет еще и психологический фактор: в условиях внешней турбулентности и внутренней нестабильности политическое руководство предпочитает работать с мужчинами. Вроде бы только недавно, в 2019-м, женщин на высших позициях стало больше, но буквально через два-три года многие выпали из "обоймы". Все вернулось к "привычной норме". В нынешнем аппарате их вообще остались единицы: один вице-премьер, три министра, заместитель руководителя АП, председатель Конституционного суда, глава АРРФР. И в обозримой перспективе ситуация вряд ли изменится, хотя женщины много раз доказывали свою эффективность и в политическом управлении, и в административной, и в хозяйственной, и в экономической сферах.