Сергей Терещенко, "Новый вестник", 17 ноября

Простой карагандинский сторож Ерболат Ракишев в течении нескольких лет охранял чулочно-носочную фабрику. А потом, в одночасье, совершив головокружительную карьеру, стал ее владельцем. Скажете чудо? Вовсе нет. Просто конкурсный управляющий, занимающаяся банкротством данного предприятия, была его дальней родственницей. Ну а финал у этой истории и вовсе жизненный. Захотела добрая фея, чтобы родственник, которого она облагодетельствовала, переписал предприятие на ее имя. Пошла к нему – глядь, а фабрики-то нет. Производственные цеха, стоившие не менее 200 тысяч долларов, оказались проданы за… 150 тысяч тенге.

С тех пор родственники друг с другом не знаются и общаются исключительно в суде. Разбирательство тянется уже несколько месяцев и, судя по всему, продлится еще очень долго. Дело оказалась на редкость сложным и запутанным. У каждой из сторон своя правда и свои доказательства собственной правоты.

"Я взял фабрику в счет зарплаты"

Имущество, из-за которого спорят Ерболат Ракишев и его родственница Тамара Тлегенова – остатки карагандинской чулочно-носочной фабрики. Когда-то это было большое солидное предприятие, одно из лучших в СССР. Здесь стояло хорошее импортное оборудование, сотни рабочих выпускали миллионы пар носок и чулок, которые на ура расходились по всему Союзу. А потом бац, и фабрики не стало. Правда, умерла она не сразу, ибо правительство неоднократно пыталось реанимировать загибающееся производство. Была разработана специальная программа реабилитации предприятия. Но все усилия оказались напрасными. В конце концов, на "чулочку" махнули рукой и пустили ее с молотка. Из руин возродились несколько частных фирм, продолживших чулочно-носочное дело. Одной из них было ЧП "Ракишев".

О том, как он из простого сторожа стал владельцем охраняемого предприятия, сам Ерболат Ракишев рассказывает кратко.

- Да, сначала я устроился сюда охранником. Потом работал водителем, завскладом. И все что здесь есть, я покупал у бывшей конкурсной управляющей. Что-то брал в счет заработной платы, что-то приобретал благодаря кредитам. Много средств сюда вложил, здание восстановил. А конкурсная управляющая деньги брала, но расписок мне не давала. Да я их, если честно, и не просил. Думал зачем? Все-таки не чужой человек, родственные отношения покрепче бумажки будут. А теперь видите, как повернулось. Тлегенова утверждает, будто это ее фабрика. Дескать, она ее купила и поэтому я должен отдать ей предприятие. Пишет на меня заявления в финансовую полицию, в суд подала. Одним словом не дает нормально работать. Из-за нее я не смог вовремя рассчитаться с долгами. Пришлось производство продать.

"Покупать у себя самой было неудобно"

Тамара Тлегенова свою версию этого конфликта живописует очень подробно и эмоционально. К случившемуся она относится с изрядной долей иронии и, похоже, практически не переживает за успех дела, утверждая, что большую часть своих слов она может подтвердить документально.

- Ситуация совершенно ненормальная, - говорит Тамара Тлегенова. – И самое обидное, во всем происходящем - сто процентов моей вины. Несколько лет назад я работала конкурсным управляющим чулочно-носочной фабрики. Что это за занятие, думаю, не надо объяснять. Чтобы выдернуть живые деньги для погашения старых долгов предприятия, приходилось уникальный комплекс распродавать буквально за копейки. У меня сердце кровью обливалось. И тогда я решила часть оборудования спасти. Деньги у меня были. До того как пойти в конкурсные управляющие я челночным бизнесом занималась. Всю Азию в поисках хорошего товара объездила, устала ужасно. Хватит, думаю, надо собственное производство открывать. Купила недостроенное здание, взяла станки. Все свои сбережения туда вложила – более 100 тысяч долларов. Только вот… не могла же я сама у себя покупать. Неудобно как-то. Хотела все на сына оформить. А тут случилась беда… Умер он. Вот я и предложила Ракишеву: давай, говорю, на тебя фабрику оформим. Ерболат мне хоть и дальний родственник, но я его всегда привечала, жалела. Когда он без работы сидел, взяла к себе охранником. Затем отправила его на водительские курсы. В общем, помогала, как могла. Долгое время все было хорошо. Лишь один раз Ерболат заставил меня поволноваться. Пропал куда-то на две недели и ни слуху, ни духу. После этого я сказала ему: хватит дорогой, пошли в БТИ - перепишешь фабрику на меня. А то я вся не своя от переживаний. Вдруг тебя кто-то обманул, да заставил отдать предприятие? Это же так просто: подписал одну бумажку, не глядя, и конец. Отправились мы в БТИ. Но там выяснилось, что за переоформление нужно заплатить 50 тысяч тенге. А мне как раз срочно надо было кредит погасить. Так и отложила до другого раза. В это время в Караганду из Жезказгана переехал мой племянник. И они с Ракишевым сговорились кинуть тетку. Причем меня же люди несколько раз предупреждали! Все делалось буквально на виду! Как-то знакомый встретил их обоих в БТИ. Еще пошутил – вы что, фабрику продаете? Они: ха-ха-ха, нет, говорят, мы по другим делам. Потом бухгалтер меня спрашивает: вы что, печать потеряли? А то в газете объявление будто утеряна печать ЧП "Ракишев". Я опять смеюсь – что ты, это однофамилец. Мне кто-то однажды говорил, что в Майкудуке работает еще один частный предприниматель по фамилии Ракишев. Досмеялась. В один прекрасный день мои родственники взяли и продали фабрику своему знакомому. За 50 тысяч тенге ушло само здание, и 100 тысяч они запросили за все оборудование, включая трансформаторную подстанцию и построенную мной котельную. Кошмар! Да я только за трансформаторную подстанцию полмиллиона отдала! В котельной два котла – каждый из них, не считая установки, мне в 300 тысяч обошелся. Про остальное оборудование вообще молчу. Мне год назад за эту фабрику 150 тысяч долларов предлагали – я отказалась. Слишком дешево. А тут… Нет, никак такой цены быть не может. Любой станок возьми – он и то в два-три раза дороже стоит. Побежала я к Ерболату. Что же ты, говорю, творишь? А он спокойно так отвечает: это моя фабрика, я тут хозяин. Хорошо, здание, по бумагам, действительно его. А оборудование? Пусть хотя бы оборудование отдаст. Он предъявил накладную, будто купил станки в 2000-м году в некоем ТОО "КарМетисПром". Но финансовая полиция, начавшая по моему заявлению проверку, установила, что эта фирма была создана лишь в 2001 году. И ее руководитель клянется, будто никакого Ерболата знать не знает, и подпись на накладной не его. Тогда Ракишев начал уговаривать работников написать заявление, якобы это оборудование – их. Якобы они брали его в счет зарплаты. Но полиции никто врать не захотел и теперь Ерболат утверждает, что все брал он сам – как регрессник чулочно-носочной фабрики. Смешно. Ну какой он регрессник? Он же и не работал никогда толком. Все что у него есть я ему дала. А он на суде клянется, будто сам фабрику построил, своими руками с двумя неизвестными ему рабочими. Но доказать не может. Дескать бумаги у него были, но я, такая-растакая, будучи конкурсным управляющим, их спрятала... А вот я все могу доказать. Сколько денег я вложила и куда именно. Я же кредиты в банках брала под залог как фабрики, так и собственного имущества, в том числе квартиры. И погашала эти кредиты тоже я. Везде моя подпись стоит. Ракишев сам никогда ничего не касался.

Сейчас Тамара Тлегенова пытается расторгнуть сделку купли-продажи здания, признав ее мнимой.

"У меня крепкие позиции"

- Между прочим, Ракишев не имел права продавать предприятие за такую цену хотя бы потому, что на нем долги по заработной плате висят, - говорит она. – 1 миллион 300 тысяч тенге. Получается, он и рабочих обманул. В настоящий момент они тоже пишут на него жалобу. Таким образом, у меня достаточно крепкие позиции. Одно плохо – из-за этих разбирательств я не смогла погасить один из кредитов, и теперь банк грозится отнять станки. Зато я узнала, чего стоят мои родственники, а это не каждому дано. Будете смеяться, но мне подружка не раз говорила: случится что-нибудь с тобой - Ракишев фабрику не отдаст. Дочка твоя без ничего останется. А я смеялась. Как же, думала, у меня такой племянник есть – мигом Ракишева за горло возьмет и переписать на дочку заставит. А тут я еще не умерла, дочка не выросла, а они, на моих глазах, такое вытворяют!

Кто в этой истории прав решит суд. Кому он имущество присудит, того оно и будет. Если, конечно, к тому времени от него еще что-нибудь останется. А вот разбитые вдребезги родственные отношения уже никто не починит.