Данияр Ашимбаев, 23 февраля

Человечество недавно вступило во вторую четверть XXI века.
Предыдущая уже наглядно продемонстрировала, что все прогнозы футурологов о всеобщей гармонии, торжестве разума и гуманизма улетели в трубу.
Причем "в трубу" - это не образ, а реальность.
Контроль над углеводородами и трубопроводами был основным развлечением цивилизации последние десятилетия.
Можно, конечно, сказать, что сейчас все стало по другому: цифровые технологии, социальные сети, криптовалюты, нейросети.
Но человек по-прежнему нуждается в продуктах питания, электричестве, тепле, воде и воздухе. Для жилья нужны бетон, кирпичи и дерево. Для средств передвижения - металлы, пластик, топливо. Размножение, воспитание, лечение и обучение в основе своем сидят на человеческом факторе.
Технологии отвечают за услуги и развлечение, но и там опять-таки нужны старые добрые продукты и другие люди.
Технологии поставляют человеку огромный массив информации, в общем-то ему ненужный, а теперь еще и технологии по обработке этого самого массива.
При этом прикладные технологии - бытовая техника, смартфоны, компьютеры, транспорт - уверенно деградирует.
В 1940-1960-е годы человечество освоило ядерную энергию и полеты в космос, а сейчас не может сделать пылесос, который будет работать без поломки хотя бы год.
При этом цифровые технологии оттягивают на себя электроэнергию, воду, металлы, причем забирая их как раз-таки у сферы жизнедеятельности.
Ресурсы, которые могли бы прокормить мегаполис в течение года, теперь уходят на генерацию смешных видео и написание школьных сочинений.
Человечество активно утрачивает навыки счета, чтения, письма, осмысления информации и "обычных" коммуникаций. Ничто не должно одних от потребления, а других - от производства. Одновременно происходит процесс концентрации сверхприбыли в руках редеющей прослойки "конечных бенефициаров" глобальной экономики, которую, по большому счету, интересует сверхпотребление, дальнейшая генерация прибыли и возможное сокращение количества лишних едоков на планете.
Глобальный государственный аппарат, бюрократия давно сидят в симбиозе с корпорациями, а идеология умерла как явление. Отдельные ее тезисы, безусловно, остались как инструменты мобилизации и управления населением (электоратом, налогоплательщиками, военными) с целью сохранения власти правящих элит, передела или охраны сфер влияния, но идейность в вопросах развития государства или текущего благосостояния общества давно утратила смысл. Идеология, религия, этика - это всего лишь прикладные социально-информационные технологии управления массовым сознанием, а цифровая реальность позволяет контролировать общественные процессы.
Сегодняшняя гонка за еще большей цифрой обусловлена возможностью присосаться к той или иной стране-корпорации, которая даст такие технологии в обмен на доступ к остаткам суверенитета, природным ресурсам и логистике. Хоть какой-то гарантией самостоятельности является наличие ОМП, которая даже позволяет иметь локальный набор социально-информационных ценностей.
В основе национальных идеологических моделей обычно сидят "традиционные ценности", но в каждом конкретном случае мы видим набор дистилированных продуктов, подобранный исходя из идеализированных представлений о локальной историко-культурной традиции и актуальных интересов государства (и направляемого им общества). С другой стороны, иначе и быть не может, поскольку существенная часть реальных традиций не вписывается в рамки актуального уголовного права и абстрактных мировых стандартов.
В современной реальности вопросы "зачем" и "почему" утрачивают смысл, а мечта и воображение вытесняется набором маркетинговых ценностей или все той же картинкой от нейросетей.
Прогресс обусловлен уже не абстракцией, а факторами прибыли и ресурсной базы.
Критиковать эту модель с точки зрения здравого смысла достаточно бесполезно, поскольку он никогда не был главным фактором человеческой истории.
Она может существовать достаточно долго, пока не сгенерирует достаточно сильный вирус, который резко сократит население или полностью снесет цифровую модель.