Данияр Ашимбаев, 29 марта

Национальные или традиционные ценности - это понятие, по своей сути, прежде всего идеологический штамп, содержащий консолидирующий, мобилизационный и маркетинговый эффекты.
Российский термин "скрепы" очень хорош своей двусмысленностью, отражая реальный смысловой образ данного понятия.
Власть везде и всегда апеллирует к традиционным ценностям и постулирует их защиту, сохранность, развитие и укрепление.
Попытки установить конкретный перечень этих ценностей обречены на сложные методологические страдания: о каком периоде и каком регионе должна идти речь.
В случае Казахстана вопрос упирается в обращение к ценностям кочевой цивилизации, в которой современные сограждане уже никак не относятся, или, скажем, к религиозным ценностям, прогрессивность которых является достаточно умозрительной конструкцией.
По сути, современный ислам - это результат советского культурного строительства, в рамках которого исламские догмы были аккуратно зачищены от совсем уже клерикальнх или архаичных норм, которые в последние десятилетия стали возвращаться в обход.
Религиозность, отметим, зиждется и на разной историко-географической основе регионов Казахстана, а разрыв традиции связан не только с советской идеологией, но и с переходом от номадизма к оседанию и земледелию, а ныне - к массовой урбанизации.
Если посмотрим на традиционный доисламский пласт, то обнаружим такие ценности, как барымта, многоженство, откочевка от плохого правителя. Первые два запрещены законодательством, а третий точечно присутствует в виде политической, экономической и трудовой эмиграции - и тоже не сильно поощряется (см. про возврат активов и экстрадицию).
Есть "патриархальный набор", который на уровне гендерного неравенства в кадровой политике еще присутствует, но на уровне семейно-бытовых аспектов становится атавизмом.
Собственно, даже сложно определить примат коллективизма или индивидуализма.
Вроде как остановились на гостеприимстве, взаимовыручке и свободолюбии; некоторые иронично добавляют трудолюбие.
Если бы последнее было бы столь устойчиво, но не стояло бы в приоритетах государственной идеологической работы в качестве приоритетных задач социальной модернизации.
Толерантность во многом вытекает из советского интернационализма.
В одной из книг дореволюционного периода попалась такая характеристика наших предков - "склонность к сплетням и угощениям", откуда выводим современную популярность сетевой информационной культуры и тоево-кредитную экономику.
В более философском плане номадизм предопределил широту мировосприятия и социальную мобильность (но - отметим - не географическую).
Современное общество принципиально отличается от кочевого и сильно отлично от советского, хотя и черпает в них определенную культурную преемственность, сочетая элементы архаизма и модернизма.
Нужно понимать, что религиозное содержание не натягивается на национальное, а национальное склонно к воспроизводству местных традиций в условиях новой матрицы.
Чрезмерный дух капитализма в виде, скажем, протестантского набора вреден для социального консенсуса, а в крайних формах подрывает государственные устои.
Попытки консолидации на языковой основе оказались обречены на разрыв с традицией письма и чтения, доминирующие сегодня в инфополе, а кроме того проигрывают в опоре на контент.
В итоге традиционализм стал лозунгом модернизации, направленной по сути на слом самого себя.
В прошлом (доктрина) и в нынешнем (конституция) году государство обозначило намеченный еще в конце 2022 г. курс на создание новой традиции с новой этикой, основанных на доминанте светских, правовых, экологических и отчасти конфуцианских ценностей.