Данияр Ашимбаев, 4 апреля

Одна из самых больших дыр в нашей исторической науке - это отсутствие экономической истории не только "длинной", но даже и современной.
Впрочем. аналогичный дефицит у нас наблюдается и в сфере истории права, культуры, государственных институтов, социального развития, территориального деления и многое чего еще.
Зато более популярна этническая история.
В истории вообще принята схема Абулгази-Аристова-Тынышпаева, по которой все роды есть потоки древних народов и история народа суть сумма их военно-политической истории.
Удобно, просто, красиво.
Игнорируются большие разрывы в каждой конкретной линии, а также тот факт, что кочевой род - это весьма неустойчивое образование, в истории которых присутствуют элементы "этнического реинжиринга" с использованием известных, но освободившихся брендов, а также географических названий, в которых были увековечены те или иные великие предшественники.
Изучение шежире и общение с аксакалами указывает не только на генетические связи, но и социальные конструкции, по которым в состав рода и его генетическое описание инкорпорировались - персонально и коллективно - представители других племенных или этнических групп.
В общем-то, ситуация достаточно универсальна. В мире накоплен - и продолжает накапливаться - огромный массив информации археологии, письменной истории, лингвистики, фольклора и антропологии. Проблема в том, что практически нигде невозможно разработать непротиворечивую модель этнической принадлежности древних культур и сообществ.
Собственно, причина в общем-то простая: понятие этничности относительно современное и ее матрица не соответствует ранним обществам, а уже хорошо развитые этническое стереотипы исследователей сбивают фокус объективности.
В эти сферу в последнее время прибежал табун генетиков, не очень разбирающихся в вышеуказанных дисциплинах, но активно желающих создать правильную этноисторическую картину.
Проблема в этом, что этнические маркеры - язык, менталитет, самосознание, религиозность - это социальные факторы, которые генетикой не фиксируются. Зато получается красивая картинка.
В наших широтах смешались два расовых типа (и пять рас второй порядка), три-четыре языковых семьи и три хозяйственных комплекса, смешавшихся в сложную кашу.
Изучив сотни книг и статей, можно сделать печальный вывод, что современные этнические маркеры затолкать в единую картину практически невозможно. Не говоря уже о том, чтобы сделать ее приятной глазу и этническому сознанию.
Не забудем и про то, что этническое сознание есть во многом продукт советской модернизации, включая активное нациестроительство и социально-культурную трансформацию.
Причем советская национальная политика вытекала из европейского научно-гуманитарного дискурса XIX-XX вв., деколонизационной идеологии и преодоления европоцентризма. Без двух последних элементов, взятых на вооружение социалистами, дискурс неизбежно мог бы впасть в расизм - другое порождение западной цивилизации (вместе с колониализмом, империализмом и милитаризмом).
Как бы то ни было этностроительство в XX в. стало доминантой социального и государственного обустройства. Поданные, сородичи и соплеменники стали этносами, что перестроило их мировосприятие. Но других фильтров восприятия особо-то и не существует.
С ними можно увидеть в истории что угодно, но будет ли этой настоящей истории - это уже другой вопрос.