Данияр Ашимбаев, 21 мая

"Ордынская" речь президента Токаева вызвала достаточно бурную и эмоциональную реакцию в стране и за ее пределами.
С точки зрения как исторической науки, так и фольк-истории тема сама по себе весьма противоречива, а уже если брать политико-идеологический аспект - то тут вообще кипят страсти, сопоставимые разве что с раннесоветским периодом.
Начнем, наверное, как раз с советского периода.
В 1920-е историческая наука шла в рамках советского деколонизационного дискурса, и это, товарищи, было вполне оправданным с точки зрения национального строительства и борьбы с шовинизмом и национализмом.
В конце 30-х проявились две новые тенденции.
С одной стороны, мобилизационный фактор в преддверии большой войны в Европе и необходимость патриотического воспитания масс, тем более что троцкистские идеи о мировой революции окончательно утратили актуальность.
С другой стороны, национальное строительство привело к укреплению советских наций и активному росту национального самосознания.
В сумме эти тенденции создавали новое пространство рисков, обусловленное противоречиями между национальными идеологиями по историческим и территориальным вопросам.
Соответственно, история была переформатирована с точки зрения идеологической целостности страны и отказа от темы исторических счетов.
Государства, личности, фольклор были переквалифицированы с точки зрения их позитивного и негативного влияния на воспитательную и мобилизационную работу, тем более что был накоплен новый массив данных, дополненных материалами антропологии и археологии.
Отметим, что этот процесс затронул не только этнические истории, но и центральную - как русскую, так и российско-советскую.
К числу антигероев были отнесены, в частности, Хазарский каганат и Золотая орда, но при этом их научная изученность осталась на высоком уровне.
Впоследствии, уже в брежневский период, национальные элиты советских республики стали культивировать героизацию прежних периодов посредством художественной и научно-популярной литературы, тихо формируя новое этническое сознание и - одновременно - выстраивая свою новую легитимность и преемственность на национально-исторической мифологии.
Это, кстати, стало одним из фактором политической стабильности новых государств, которые в большинстве своем культивировали смесь антисоветизма и советского традиционализма.
Негативное отношение к монгольскому нашествию, к слову сказать, сохранилось у немалой части казахстанского исторического сообщества и в постсоветский период.
Обусловлено это двумя факторами - последствиями вторжения для традиционной культуры региона и влиянием монгольского периода на антропологический облик региона.
С другой стороны, псевдоисторическая и историко-идеологическая активность зародили такое количество химер и тараканов, что идея объективного подхода до сих пор ожидает востребованности.
Нельзя не отметить и того факта, что ряд крупных специалистов либо уехал, либо не стал возвращаться в местную науку. И их сложно за это осуждать.
Многие помнят, какой травле подвергались специалисты, которые критиковали "популярные" у общественности или чиновничества дискурсы.
Как я уже говорил, советская археология провела огромные исследования даже критикуемых в учебниках культур.
Изучение "кочевых империй" скифо-сакского, хуннского, древнетюркского, монгольского периодов уже тогда показало комплексный тип хозяйствования, включавший в себя элементы как кочевого скотоводства и военного дела, так и земледелия, металлургии, урбанизации,
Опять же стало очевидно, что в основе всех этих цивилизаций лежит антропологически смешанная, полиэтническая и неоднозначная лингвистическая структура.
Крайне сложно выстроить этническую и государственную преемственность древних империй - отчасти из-за того, что мы пытаемся применить к древним периодам современную терминологию, затолкать их в идеологическую матрицу этнического и государственного подхода. При этом сам современный фокус восприятия появился около века назад и "опрокидывается в прошлое" только путем манипуляций с фактами и источниками.
Простых выводов, которые очень нравятся массам, получилось практически невозможно, но, тем не менее, по сей день активно генерируется фольк-контент, весьма популярный у населения и элит.
Кочевые империи сыграли огромную роль в становлении человечества, в том числе коммуникационную и инновационную, однако хотелось бы обратить внимание на регулярно озвучиваемый тезис об их самодостаточности и однозначном позитивизме.
Если бы кочевые империи, даже со смешанным типом хозяйствования, были самодостаточными и совершенно не интересовались ресурсами соседних оседлых государств (в том числе человеческими), то история мировой цивилизации была бы существенно короче и менее интересной - независимо от отношения читателя к сторонам исторического процесса.
Понятно, что историческая идеология является существенным, если не самым главным фактором воспитательной работы.
Государство выстраивает цепочку исторических символов, событий и "традиций" с точки зрения формирования нужного для текущего момента аспектов менталитета и проведения в жизнь линии партии.
Но не стоит забывать о том, что миф должен сидеть на более или менее научной базе, а не совсем уж на фольклорной (чтобы не стать жертвой издевок со стороны общественности). Кроме того, исторический миф не должен создавать внутри- и внешнеполитических рисков для самого государства.
С этими ограничениями и творится историко-воспитательной процесс.