"Профиль", 9 декабря

В декабре исполняется 10 лет с того дня, когда Виктор Степанович Черномырдин был назначен председателем Совета Министров России. На фоне бурных потрясений прошедших лет это событие кажется уже не столь значимым. Ныне многие помнят разве что знаменитое косноязычие премьера, то и дело приводившее к разного рода двусмысленностям, его грубоватый, простонародный, но всегда острый и образный юмор. Сегодня, находясь в не столь уж почетной ссылке (в должности российского посла на Украине), Черномырдин занимается привычным делом - увязыванием интересов крупнейших российских компаний и местного истеблишмента. Но в этом качестве он сейчас интересен только для узкого круга специалистов от политики.

Приход Черномырдина во власть тогда, в декабре 1992 года, многими воспринимался как случайность. На очередном съезде народных депутатов России гайдаровские реформы были подвергнуты ожесточенной критике, и Борис Ельцин оказался вынужден маневрировать при назначении нового премьера. И назначение на пост главы правительства руководителя крупнейшего государственного концерна "Газпром" стало переломным моментом в истории российских реформ. Оно означало, что старая хозяйственная номенклатура - красные директора, точнее, наиболее продвинутая их часть - решила рискнуть и попробовать свои силы в строительстве капитализма.

Опыт оказался удачным, а Черномырдин стал олицетворением этого процесса. По аналогии с героем некогда культового фильма сталинской эпохи "Депутат Балтики", про то, как известный ученый Тимирязев (в фильме профессор Полежаев) перешел на сторону большевиков, Черномырдина стали называть "белым профессором Полежаевым". Он смело повел свой класс к новым высотам. Сейчас уже можно с большой долей уверенности сказать: не будь тогда массового прихода советской номенклатуры в новую власть, радикальные реформаторы с их молодецким задором и отсутствием широкой социальной базы наверняка довели бы Россию до ручки - до очередной социально-классовой резни. Черномырдин с его опытом старого советского хозяйственника и пониманием непреложной истины, что палку перегибать нельзя, нашел некую оптимальную линию в политике, когда и реформы вроде постепенно шаг за шагом проводились, но при этом удавалось избежать новых шоков и потрясений.

Конечно, время черномырдинского премьерства не нужно идеализировать. То была эпоха восхождения промышленно-финансовых олигархий в кровавых битвах за бывшую общенародную собственность, время многомиллиардных афер и ставшей верхом цинизма первой чеченской войны, массовых невыплат заработной платы и разгула уличной преступности. Именно в эти годы окончательно сложилась топливно-сырьевая модель российской экономики, во многом благодаря которой наша страна твердо опустилась в когорту второразрядных держав. Виноват ли во всем этом Черномырдин? Наверное. Но не он один. В конечном итоге эпохи выбирают своих героев, а не наоборот. В стране, где народ с безразличием махнул рукой на собственную судьбу, а новая элита ради того, чтобы овладеть огромной собственностью и стать частью мирового истеблишмента, готова была пойти на все, не могло в одночасье возникнуть цивилизованного капитализма. Поэтому, как говорится, имеем то, что имеем.

В сентябре 1998 года, после того, как юные реформаторы опустили Россию в дефолт, Черномырдин был в нескольких шагах от того, чтобы стать официальным преемником Бориса Ельцина. Не получилось - слишком сильно премьер ориентировался на хозяина Кремля и его ближайшее окружение, которых к тому времени уже ненавидела вся страна. Да простят мне марксистскую терминологию, Черномырдин, как сын и слуга своего класса, всегда привык ориентироваться на "верх", но никогда - на то, что находилось ниже его на иерархической лестнице. В решающий момент Черномырдин-чиновник победил Черномырдина-политика и потому проиграл. Его уход стал знаковым - он обозначил начало заката старой хозяйственной номенклатуры как безусловного лидера российских реформ. Мавр сделал свое дело. Мавр ушел.