Николай Пахомов, Политком.Ру, 27 октября

На прошлой неделе случилось событие из разряда тех, которые, оставшись совершенно не замеченными журналистами, а, следовательно, и общественностью, способны со временем оказать серьезное влияние на внешнюю и внутреннюю политику многих государств. Федеральный конституционный суд Германии принял решение, согласно которому положения Конституции ФРГ имеют приоритет над европейской Конвенцией о защите прав человека и основных свобод.

Если не касаться непосредственно юридической стороны вопроса, можно обнаружить, что подобное заключение Федерального конституционного суда Германии может иметь целый ряд политических последствий не только для ФРГ, но и для Европы в целом.

Во многом понятно, почему подобное решение было принято именно в Германии: за послевоенную историю страны суды стали вполне самостоятельной, высокоразвитой ветвью власти. Ставя под вопрос европейскую Конвенцию, Европейский суд по правам человека, созданный именно для защиты этой Конвенции, да и сам Совет Европы, сущностную основу которого, пожалуй, и составляет Конвенция, Федеральный конституционный суд Германии стремился, прежде всего, повысить свою роль. Причем защищал он не только себя или Германию, но и вообще органы власти государств Европы, с каждым годом постепенно отдающие свои компетенции и полномочия общеевропейским институтам.

Принятое в Карлсруэ, где заседают германские блюстители конституции, решение может иметь очень широкие последствия в международной перспективе. Дело в том, что в конституциях многих государств современного мира записан приоритет общепринятых норм международного права, одобренных данным государством, над нормами национального законодательства. (Не стала в этом ряду исключением и Россия. В Конституции Российской Федерации есть 4 пункт статьи 15, где записано, что "Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора".) Теперь же подан ясный сигнал обратного. Более того, сопротивление было оказано одному из самых уважаемых в международном публичном праве международных актов - европейской Конвенции - со стороны одного из самых авторитетных в мире судебных институтов.

Может возникнуть вопрос: неужели судебная власть столь развитой и демократической страны, как Германия, выступает против соблюдения прав человека, записанных в европейской Конвенции? Нет. Дело здесь в другом: специалисты-правоведы высочайшего класса, следящие за соблюдением немецкой конституции, сделали свой вклад именно в дело защиты прав и свобод человека. Многими учеными-обществоведами, политологами, юристами, философами уже неоднократно отмечалось, что со стремительным развитием технологического прогресса, повышением эффективности экономики и усилением глобализационной взаимозависимости государств решение процессов, напрямую затрагивающих жизни простых людей, все больше и больше концентрируется в неких наднациональных, обезличенных суперинститутах, не имеющих ни малейшего представления о регулируемых ими реалиях жизни. Неудивительно, что немецкие судьи выразили свой протест против такого состояния вещей, когда Конституция столь развитой страны, как ФРГ, словно отодвигается на второй план, ставится под сомнение.

Если брать близкие к российской повседневности примеры, то здесь можно вспомнить о решениях Совета Европы, критикующих действия российских властей в Чечне. Зачастую подобные заключения принимаются в далеком Страсбурге без должного знания реальной обстановки. Самое обидное, что люди, ответственные за принятие подобных решений, сплошь и рядом даже не стремятся вникнуть в суть дела. А зачем? Они чувствуют себя априори правыми…

Федеральный конституционный суд ФРГ, поставив под сомнение главенство международного права по отношению к национальному, не стремился выступить против защиты прав человека или других общепризнанных ценностей. Просто немецкие судьи подали ясный сигнал, что защищаться эти ценности должны более тщательно, с учетом реальной обстановки, нужд и потребностей простых людей.