Дмитрий Быков, "Собеседник", 7 августа

С "Нашими" что-то не так. Но что – объяснить трудно. Чувства после очередного двухнедельного тренинга комиссаров на Селигере – смутные. Не зря даже сторонник движения Андрей Громов назвал свою статью в "Русском журнале" осторожно – "Смутное чувство Селигера".

Проблема не в том, что в центре лагеря висел плакат "Будет по-нашему". Даже Василий Якеменко не окончательно себе представляет, что значит "по-нашему". И пятикилометровый кросс с утра, обязательный для всех, и факультатив по рукопашному бою – тоже не драма; физически развитые люди не всегда опасны. И то, что лекции на Селигере читали Павловский, Кураев и Кадыров, – не страшно, поскольку если бы их читали Касьянов, Каспаров или, не дай бог, Закаев – чувство неблагополучия лично у меня было бы куда отчетливей. Что Россия во многих лекциях предстает окруженной врагами – достаточно послушать Леонтьева или Маркова, – так ведь эти лекции транслируются по ТВ регулярно, молодые от них и так не защищены.

Не пугают меня и откровенно безвкусные акции по наведению чистоты и порядка в ближайшем городе Осташков – с консультированием осташковцев по вопросам правозащиты (к бесплатным молодым юрисконсультам обратились 30 человек). Попутно навели порядок в детском приюте, покрасили заборы, подмели – метла издавна была символом лояльности в России. И никогда ни один российский лидер не призывал своих сторонников к насилию и кровопролитию. Символом грозного Третьего отделения – прообраза ЧК и ФСБ – был не только небесно-голубой мундир, но и носовой платок. "Чем более слез отрешь этим платком, – сказал Николай Бенкендорфу, – тем вернее будешь служить моим целям". На этом фоне метла и кисть "Наших" еще вполне невинны. Даже железная дисциплина в лагере, кажется, доставляла самим комиссарам массу удовольствия – дети любят поиграть в войну.

Есть во всем этом еще один малоприятный аспект: "Нашим" внушают: они – элита. И будущая, и настоящая. Им говорят, что большинство их сверстников посвящают свой досуг алкоголю и разврату и не бегают по утрам – а они бегают, и потому они лучше. Человеку вообще опасно думать, что он хороший и спасется, а все вокруг плохие и за это огребут. Самодовольство – самый страшный из грехов, ибо через него приходят все остальные. Но, положа руку на сердце, кого у нас сейчас не называют элитой? Откройте любой глянцевый журнал – и узнаете, что элита у нас состоит из Ксении Собчак, Шахри Амирхановой и Ивана Панфилова; не думаю, что библиотекарскому сыну или учительской дочери так уж вредно иногда почувствовать, что настоящие хозяева страны – все же они.

Мне приходилось встречаться и разговаривать со множеством "Наших" в разных концах страны – большинство относятся к своей "элитарности" со здоровой долей иронии.

Настораживает вот что: все "Наши" отлично понимают – их будут учить господствующей идеологии. И присоединяются к движению, готовясь к роли добровольных помощников власти. Хорошо ли это? Внушаемость ни в каком возрасте не может быть похвальна. А когда она еще и выгодна – это опасно вдвойне. Лояльность в России крайне специфична: Борис Акунин десяток романов написал, решая единственный вопрос: почему у нас порядочные люди всегда в оппозиции, а лояльный чиновник обязательно свинья? Глядя на Василия Якеменко или Сергея Маркова (а в указанном направлении с разной скоростью движутся и все остальные идеологи российской государственности), всякий здравый человек усомнится в благотворности служения Отечеству – особенно искреннего, потому что оно приводит к наиболее стремительному перерождению. Причина проста: многие отшатываются под сень госидеологии, пронаблюдав нравы оппозиции. Видя, как вели себя подгусинские адепты свободы слова, многие честные люди с особенной готовностью перебегают на сторону власти – не потому, что это выгодно или безопасно (репутация при этом портится почти всегда, и читать лекции в Штаты позовут уже вряд ли), а потому, что оппозиция наша уж очень противна. Это тоже объяснимо – оппозиция не может быть лучше власти, мы всегда равны своему врагу и бессознательно копируем его. А поскольку власть в России давно устроена по принципу отрицательной селекции – то есть начальником становится не самый умный, а самый грубый, льстивый и наглый, – то и оппозиция действует по этому закону: вы плохие, а я могу хуже! Власть отвечает по той же логике: ах так! А мы сделаем еще гаже!

По этим правилам играли царизм и большевики (Солженицын точно писал о воронке, в которую стороны друг друга вовлекали взаимно и чуть не полюбовно), Сталин и Троцкий, а сегодня – условные "сурковцы" и "русские оранжисты".

Почему Россия вся устроена именно по принципу "чем хуже, тем лучше", когда начальник почти обязательно глупее подчиненного, а наверху стоит самый циничный, – объяснять не надо. В стране нет других стимулов для работы, кроме палки, страха или мздоимства, а происходит это потому, что никто не верит ни во что, даже и в 10 заповедей, не говоря уж о правилах дорожного движения.

Вербуясь – добровольно и с сознанием происходящего – в госэлиту, "Наши" как бы подписываются деградировать, все время становиться хуже оппозиции, которая их к этому подталкивает.

Христианская мораль, заставляющая быть ЛУЧШЕ противника, в России мало кому доступна. Поэтому "Наши" подписываются на то, чтобы стать ХУЖЕ Каспарова или Альбац. Что они хуже – уже видно по риторике их лекторов, которые, за исключением диакона Кураева, и в интеллектуальном смысле отличаются похвальной нищетой.

Посмотрите на Якеменко, откровенно любующегося собою в роли лидера пяти тысяч чистых, честных, добрых… Вася искренне верит в свою миссию, и любой подросток, признающий над собою юрисдикцию такого лидера, заставляет усомниться в его душевном здоровье… но тут нас и караулит самое печальное.

Почти никто из "Наших" не разделяет якеменковского фанатизма. Как отметил один из независимых обозревателей, "Наши" – не оголтелые сторонники Путина, не хунвейбины будущей культурной революции и не уличные боевики, даром что охраняют их лагерь фанаты "Спартака" из отряда "Гладиатор". Большинство "Наших" вступают в движение так же, как раньше вступали в комсомол: потому что это выгодно.

А возможности для карьеры у "Наших" огромные, Сурков позаботился. И бесплатное высшее экономическое образование, и тренинги, и поездки, и стажировка за границей. Это вам не маечки с пейджерами, которыми приманивали "Идущих". Эти – уже "Едущие", даже, можно сказать, "Летящие". За такое можно побыть и "Бегущими", и "Лижущими".

Все эти интеллигентные молодые люди из среднего класса не имеют в России ни малейшего шанса сделать карьеру, если у них нет богатых пап и роскошных мам.

Вертикальная мобильность в нашем обществе стремится к нулю. "Наши" – единственный лифт. Ты присягаешь на верность лидерам – и устремляешься к сияющим вершинам, причем от тебя даже не требуется участие в ритуальном погроме. Все гуманнее. И не верят "Наши" ни во врагов России, обступивших ее по периметру, ни в козни оппозиции, ни в судьбоносность национальных проектов. А верят в то, что комиссарство вручает им пропуск в новую, лучшую жизнь. И готовы они за это на многое – как готовы были комсомольцы 70-х ритуально вызубрить, что такое демократический централизм, за преимущественное право поступить в институт или получить пристойное распределение.

И вот это – самое страшное. Потому что с фанатиком можно разговаривать по сути: он во что-то верит. У него есть нравственные святыни. Его почти нельзя переубедить, но можно уважать. Фанатик, обжегшийся на личном опыте, способен его пересмотреть и стать героем. Но вот карьерист, человек без убеждений, конформист, соглашатель, готовый поучаствовать в чем угодно за бесплатное обучение в Высшей школе экономики, – это полный бесперспективняк. Тупик. Эта публика уже провалила в России коммунизм, а потом перестройку. И все нацпроекты провалит, от спасения города Осташков до выхода на передовые позиции по демографии.

Надо бояться "Наших" не потому, что они верят в Путина. А потому, что они никакие не ваши. Они, как и все в России, – свои.