Сергей Павленко, caravan.kz, 28 июня

В одно из моих посещений археологических экспедиций известный шымкентский краевед Михаил ДИКАНЬ рассказал мне невероятную историю о памятнике эмиру Тимуру (он же Тамерлан Великий), привезенном в Туркестан.

Народные сказания
Роль Хромого Тимура в становлении и возвеличивании древнего города невозможно переоценить. На рубеже новой эры, во время празднования 1500-летия Туркестана (тогда еще не было достаточных доказательств того, что возраст "духовной столицы" Казахстана существенно перевалил за 2 тысячи лет), организаторы юбилейных торжеств решили установить монумент Тимуру, состоящий из нескольких гранитных частей, у мавзолея Ходжи Ахмеда Ясави. Сам же Михаил Дикань вместе с коллегами, участниками археологической экспедиции, практически ежедневно проходил сначала мимо гранитных деталей многометровой скульптуры, а затем уже и собранного воедино памятника.
– Величественный монумент с неброской надписью, что это эмир Тимур, установили у здания тогдашнего акимата. Взгляд "Покорителя Азии" был направлен в сторону Мавзолея, возведенного по его приказу. А затем в научных кругах начался спор о правомочности появления памятника Тимуру у стен ханаки Ходжи Ахмеда Ясави, да и в целом в Казахстане. И памятник перенесли. В каких местах он еще устанавливался, сказать сложно, но последнее, мне известное, его пристанище – около МКТУ им. Ясави. Вот только сейчас он стал памятником Аль-Фараби, – поведал краевед Михаил Дикань.

Маленькие открытия
История заинтересовала, и потому при ближайшем посещении Туркестана пошел разыскивать монумент со "сменными" именами. Если выезжать из Туркестана в сторону Шымкента, то по правой стороне, на пересечении улиц Байтанаева и Саттарханова, находится величественный гранитный памятник. В отличие от уже ставших привычными скульптур батыров на конях, с пиками и саблями в руках, эта гранитная фигура высечена пешей. Очертание монумента источает царственное благородство и осанку правителя. Красивое скуластое лицо. Задумчивый взгляд устремлен вдаль. Рука перебирает четки. Памятной таблички о том, кому установлен памятник, я не обнаружил. Возможно, об этом информирует небольшой камень у подножия монумента с высеченной на нем арабской вязью. Но ее перевода ни на государственный, ни на какой другой язык нет. Спросил, кому посвящен памятник, у стоявшего неподалеку таксиста, тот безапелляционно ответил, что Аль-Фараби. И в соседнем магазине продавщица на вопрос о том, кто стал прообразом скульптуры, ни минуты не сомневаясь, ответствовала, что это памятник величайшему философу, математику, ученому средневекового Востока Аль-Фараби.
Не удовлетворившись полученными ответами, за комментариями я обратился в управление культуры областного акимата, но заместитель руководителя этого ведомства Адил КОНЫСБЕКОВ помочь не смог – всего полгода, как вступил в должность. К тому же монумент находится на земле Туркестана, а значит, и информацию о городских объектах надо искать в акимате города. Следующим респондентом стал заместитель акима областного центра Мурат Базаркулов. "По поводу памятника, установленного по улице Байтанаева. В начале 2000 года по инициативе творческой местной интеллигенции, за счет спонсорских средств, был установлен памятник Аль-Фараби. А когда отмечалась юбилейная дата, 1150-летие со дня его рождения, то был установлен еще один памятник в районе административно-делового центра Туркестана, напротив музыкально-драматического театра. Кто был автором памятника Аль-Фараби по ул. Байтанаева, мы, к сожалению, данных не смогли найти. А то, что на памятнике нет табличек, то мы в этом направлении поработаем дополнительно, – пообещал заместитель акима Туркестана Мурат Базаркулов.
Зачем городу два монумента Абу́ Насра Муха́ммеда ибн Муха́ммеда аль-Фараби́, сказать сложно. Без сомнения, этот средневековый мыслитель заслуживает установки и десятка памятников, но минувший юбилей не последний, и значит ли, что в грядущие празднества будут воздвигаться новые монументы?

Поиски истины
Поиски ответа на вопрос, кому же все-таки принадлежит памятник на выезде из Туркестана, привели меня к Александру Грищенко. Он в бытность работы начальником отдела сохранения культурного наследия по долгу службы неоднократно посещал Туркестан в начале 2000-х. Я ему показал фотографии монумента, установленного напротив МКТУ имени Ходжи Ахмеда Ясави.
– Мавзолей Ходжи Ахмеда Ясави по приказу Тимура построили, вот и решили поставить памятник Тимуру. Я, когда впервые увидел монумент, он стоял на противоположной стороне туркестанского Арбата и был развернут лицом к Мавзолею Ходжи Ахмеда Ясави. Однако затем высказывалось мнение, что Тимур – завоеватель, принесший неисчислимые бедствия населению Казахстана и Киргизии, и потому памятник в Казахстане ему не нужен. В 2001 году развернулась жаркая полемика между учеными – сторонниками и противниками установки памятника Тамерлану. По всей видимости, победили противники памятника, и его убрали. Сейчас можно лишь предполагать, какова была логика действий официальных лиц. Возможно, было предложение памятник Тимуру переименовать в Аль-Фараби. Все-таки с именем ученого связано многое. В Южном Казахстане его родина. Считается, что он родился в местности Фараб, а это округ современного городища Отрар, – поделился воспоминаниями бывший чиновник от культуры Александр ГРИЩЕНКО.
– А как же быть с несоответствием скульптурного изображения с общепринятыми обличиями того же самого Аль-Фараби? Ведь существует растиражированный портретный образ. Взять хотя бы несколько подзабытое ныне изображение на бумажной купюре в один тенге? Был памятник Тимуру, а сейчас – Аль-Фараби?
– Образ Тимура был воссоздан Герасимовым еще в 40–50-х годах прошлого века. Что же касается Абу́ Насра Муха́ммеда ибн Муха́ммеда аль-Фараби́, то у нас тоже его подлинных, соответствующих исторической действительности, изображений нет. Можно и имена памятникам другие дать. Монумент перенесли к МКТУ им. Ясави, значит, памятник отвечает своему назначению. Все-таки Аль-Фараби – просветитель, ученый. Второй Аристотель. А то, что лик не тот, так мы другого и не знаем. Раз таким его видят, то и хорошо, – считает Александр Грищенко.
В его голосе мне слышалась скрытая ирония.