Данияр Ашимбаев, 7 сентября

Вопрос использования элементов пантюркизма в государственной идеологии достаточно интересен. Начнем с того, что он предполагает наличие горизонтальной интеграции. Но если культурно-образовательные проекты более или менее развиваются (хотя не забудем и историю с КТЛ после конфликта Гюлена с Эрдоганом), то экономическая или политическая интеграция весьма проблемны. Все страны, претендующие на некое первенство в тюркском мире, сталкиваются с бюджетными проблемами, не позволяющими "купить" лояльность соседей. Векторы развития во многих случаях разнонаправленны (возьмем уклонение Ашхабада, как и Душанбе, от подписания договора в Чолпон-Ате или планируемое подписание соглашения о ж/д. магистрали между Пекином, Бишкеком и Ташкентом, которое выстраивает "шелковый путь" в обход Казахстана). Претензии на лидерство той или иной страны, особенно без масштабных инвестиций, воспринимаются как игра в "старшего брата", что не приемлют ни элиты, ни население стран Центральной Азии.
Что касается Турции, то в ее понимании и с ее нынешним руководством тюркская интеграция - это по сути неоосманизм, в который готов играть разве что Азербайджан, да и то в разумных пределах (помощь в возврате Карабаха). И если Казахстану нужны Турция и Азербайджан с точки зрения экономики для формирования логистических коридоров, то остальные заинтересованы в выходе к Персидскому заливу и Китаю, а это уже Иран, Афганистан и Пакистан.
В альтернативу турецкой модели был запущен проект "Туркестан - духовная столица", но в нем нет наполнения в смысле "Большой Туркестан" (как регион), а бюджетная эпопея Туркестана (как города) мало интересна соседям и уже вызывает как минимум иронию внутри страны.
С точки зрения таких стратегических партнеров Казахстана как Россия и Китай, пантюркизм - это сильный раздражитель.
И поскольку пантюркизм идет рука об руку с панисламизмом, то нужно понимать риски растущей религиозности населения с низким уровнем образования и культуры.
В конце концов, проекты пантюркизма продвигает и Запад, рассматривая его исключительно как инструмент подрыва российского или китайского влияния в Центральной Азии. А к числу "успешных моделей" соответствующей политики можно отвести "Аль-Каеду", "Талибан" и ИГИЛ. Поэтому в искренность "империалистической пропаганды" верится с большим трудом.
Идеологи пантюркизма, судя по всему, имеют общий тип мышления с идеологами государственного национал-популизма, которые исходили (и исходят) из модели, по которой растущая численность казахов актуализирует вопросы не экономического или гуманитарного развития, а в первую очередь вопросы языка, культуры и традиций.
Однобокое понимание национальных интересов привело и продолжает приводить к известным перекосам в контентах, сценариях развития и закономерном возведении в культ духа иждевенчества и ксенофобии.
А уж к чему приведет все остальное...