Данияр Ашимбаев, 30 марта

Дискуссия по новой конституции активно продолжается, что неудивительно учитывая современное состояние социальных коммуникаций и общую инертность общественного мнения.
Одни рассматривают новый основной закон с точки зрения его "транзитности", хотя простое сравнение норм и практики действующего и нового текстов четко говорит о том, что передавать власть преемнику было намного легче делать по прежней конституции.
Другие рассматривают его с точки зрения несбалансированности государственных институтов, хотя, опять-таки, отметим, что большинство рассматриваемых норм в разное время уже присутствовали в конституционном поле и не дали однозначно негативного эффекта. В новой конституции убрали упоминания про "систему сдержек и противовесов", но по факту и сдержки, и противовесы там присутствуют.
То же самое можно сказать и про модель формирования парламента, которую некоторые юристы и политики назвали недемократичной. В то же время мажоритарная модель уже существовала в 2007-2023 гг., и особой критики она не вызывала.
Собственно, я бы сказал, что пропорциональная модель в условиях отсутствия верхней палаты и увеличения численности партийных депутатов в два раза априори обречена на намного больший демократизм, чем в действующей модели. И ее балансировать будет уже не Сенат, а сам глава государства.
Но, как представляется, вопросы к конституционной реформы должны рассматриваться в иной плоскости.
Если мы посмотрим на историческую динамику законотворческого процесса, то нельзя не придти к выводу о тому, что каждый новый закон является реакцией государства и общества на новые проблемы, риски и вызовы. Это хорошо видно, в частности, по динамике уголовного законодательства: появляется новый вид преступления - появляется новая статья. Это касается и социальных, и экономических, и информационных новаций.
Конституция как основной закон вполне естественна меняется вместе с обществом.
Во всеми забытую конституцию 1978 г. изменения вносились 14 раз и они касались расширения прав Советов (1989 г.), учреждения поста президента, расширению суверенитета республики (1990 г.), становления независимости (1991-1992 гг.). Конституция 1993 г. формально не изменялась, хотя законы декабря 1993 г. вполне себе тянут на конституционную реформу. Действующий основной закон корректировался 7 раз.
С этой точки зрения логично рассматривать реформу 2026 г. не только с точки зрения переустройства государственных институтов, а с позиции понимания ее общего смысла (пусть даже изначально даже участники процесса его в целом не осознавали).
На мой взгляд, смысл реформы 2026 г. состоит в закреплении новой нормальности, стандартов общественного развития и противодействия рискам.
Когда конституция 1995 г. только создавалась Казахстан только формировался как полноценное независимое государство, выработал модель общественного и национального устройства, осуществлял переход от социализма к капитализму и двигался в глобальную экономико-политическую систему, еще жившую эйфорией завершения Холодной войны.
Через 30 лет можно констатировать успешную реализацию всех конституционных посылов и планов.
Вместе с тем, возникли новые риски и угрозы.
Страна столкнулось с проблемой архаизации общественных отношений - не только с религиозным радикализмом и экстремизмом, но и агрессивным псевдотрадиционализмом.
С другой стороны, глобальные политические конфликты привели к системным попыткам воздействия внешних институтов на внутриказахстанские политические процессы, манипуляции общественным мнением в интересах чужих игроков, в том числе путем провоцирования социальных и национальных конфликтов внутри страны и ее втягивания в конфликты с нашими стратегическими союзниками.
Либеральные ценности, права человека, гражданские свободы, защита меньшинств - все это превратилось из политических идеалов в инструменты манипуляций и провокаций. Особую проблему отметим во внедрении т.н. политики деколонизации, которая стала инструментом подчинения "национального возрождения" интересам современного либерального неоколониализма.
С этой точки зрения конституционная реформа 2026 г. стала логичным продолжением курса, обозначенного четыре года назад - повестка "справедливого Казахстана" (март 2022 г.) и социальная модернизация (сентябрь 2022 г.).
Президент Токаев сделал ставку на закрепление приоритета национальных интересов во внешней и внутренней политики, постепенно формируя номенклатуру новых этико-идеологических ценностей на базе компромисса между традиционными и общегуманитарными.
В ноябре прошлого года основные принципы, ценности и направления внутренней политики после долгой отработки с участием авторитетных специалистов были утверждены указом президента и их, на мой взгляд, следует рассматривать как один из стратегических аспектов будущей конституционной реформы, поскольку именно они легли в основу идеологии новой конструкции.
Новая конституция, во-первых, закрепила достижения государственного строительства, общественного и экономического развития предыдущего исторического периода.
Во-вторых, она институционализировала принципы светскости, приоритет национально-государственных интересов страны, включая ограничения внешнего вмешательство во внутренние дела Казахстана, заложила основу адекватного баланса между правами (и обязанностями) государства, общества и гражданина, а также продекларировала стратегические приоритеты развития страны, среди которых особо отмечу верховенство закона, укрепление общенационального единства, повышение благосостояния народа, продвижение идеи ответственного, созидательного патриотизма, развитие общественного диалога, ценности трудолюбия, прогресса, знаний.
Понятно, что некоторые нормы конституции имеет прямое действие, некоторые задают "дух и стиль" государственного строительства, а многие еще нуждаются в раскрытии своего потенциала в законах, указах и программах, но важно понимать общий вектор общественной трансформации, задаваемый президентом Токаевым.
Нужно понимать, что смысл модернизации - это не прихоть президента, а объективный исторический процесс, имеющий как свои риски и эксцессы, так и логичные закономерности.