Данияр Ашимбаев, 23 апреля

История исторической науки в Казахстане не менее интересна, чем этническая или политическая история.
И эту тему сложно рассматривать в плоскости только национальной.
Надо отметить два основный вектора.
Первый - это постоянное противостояние теоретиков с романтиками, которые черпали вдохновение с одной стороны в фольклоре, а с другой - исходили из тезиса о непрерывности этнической истории.
Я уже как-то писал о том, что у нас доминирует линия о том, что современные роды являются прямыми потомками древних этносов или точнее племен. Тут основные вехи принадлежат Абулгази, Аристову и Тынышпаеву. Другой подход пытались привнести Асфендияров и Вяткин. Последний был основным автором первой академической "Истории Казахской ССР" (хотя формально авторами называются то Панкратова и Абдыхалыков, то Бекмаханов).
В этот триумфальный момент по национальной исторической науке прилетел разворот советской исторической идеологии, сопровождавшийся бурными дебатами между государственниками и революционерами.
Политического решения по дискуссии 1944 г. ЦК ВКП(б), как известно, не стал оформлять, но в последующий период началось работа по делению исторических персонажей, событий и фольклора на прогрессивные и реакционные. К числу последних были отнесены Хазарский каганат, Золотая орда, эпос о Коркуте, имам Шамиль и Кенесары.
В 1950-1960-е часть ограничений сняли, но канон в целом утвердился.
Нужно понимать, что речь шла не о том, чтобы запретить национальные истории, а о том, чтобы сделать из совокупности национальных историй цельный и непротиворечивый продукт, который бы не создавал ненужных проблем в межнациональных отношениях.
История в таком виде стала, конечно, несколько скучнее, но ей на помощь пришла историческая художественная литература.
Проза была орудием даже более идеологическим, нежели общественные науки, и она должна была вдохновлять массы и способствовать развитию доброго, светлого и прогрессивного.
Знаменитая триада - Абай Кунанбаев, Чокан Валиханов и Ибрай Алтынсарин - была воспета классиками - соответственно: Мухтар Ауэзов, который за свои романы стал лауреат Сталинской и Ленинской премий, Сабит Муканов ("Промелькнувший метеор", 1972 г.) и Морис Симашко ("Колокол", 1982 г.).
С 1960 г. окрепшее в сталинские и хрущевские годы республиканское руководство занялось темой формирование исторического сознания, обходя через литературу политико-академические ограничения.
Пример продемонстрировали узбеки. Лауреат Сталинской премии за роман про Дмитрия Донского москвич Сергей Бородин написал трилогию про Тамерлана "Звезды над Самаркандом" (1955-1973 гг.), за которую стал лауреатом местной Государственной премии и народным писателем УзССР.
В 1966 г. выходит повесть Мориса Симашко "Емшан" - про султана Бейбарса, который втягивается в "казахский исторический мир".
В 1969-1973 гг. выходит трилогия Ильяса Есенберлина "Кочевники", включая роман про все того же Кенесары.
В 1971 г. в журнале "Вокруг света" появляется очерк двух авторов (включая Дукенбая Досжанова) о легендарной Отрарской библиотеке (есть мнение, что именно этот очерк и породил указанную легенду).
В 1974 г. после известного скандала с камнем на сцену выходит Олжас Сулейменов - сначала с разоблачениями в адрес ученых, а через год издается книга "Аз и Я", посвященная тюркизмам в "Слове о полку Игореве", а заодно и тюркизации шумеров.
Несмотря на критику из Москвы Сулейменов в 1976 г. становится членом ЦК, в 1980 г. - членом Президиума Верховного Совета и первым секретарем правления Союза кинематографистов. а в 1981 г. - председателем Госкомитета по кинематографии (это к вопросу о том, что автор якобы подвергся репрессиям).
В 1979 г. Ануар Алимжанов издает повесть "Возвращение учителя" про аль-Фараби (и его корни).
В 1979-1983 гг. выходит новая трилогия Ильяса Есенберлина "Золотая Орда". Монгольское вторжение советской историографией толкуется негативно, но произведения Василия Яна (1939-1955 гг.) и Исая Калашникова (1979 г.), не говоря уже о трудах Льва Гумилева, создали героический и романтический образ Чингизхана, который Есенберлин совместил с казахским художественным миром.
В 1982 г. появляется повесть Булата Джандарбекова "Томирис" о сакской царице.
По сути, мы можем констатировать тот факт, что историческое сознание в нынешнем виде было сформировано именно писателями.
Произведения Ауэзова, Симашко, Есенберлина, Алимжанова, Сулейменова охватили намного большую аудиторию, нежели вся совокупность научной литературы.
В годы независимости художественная литература быстро стала проседать, но нельзя не отметить литературное противостояние "тюркского" и "монгольского" миров внутри казахского сознания.
В середине нулевых был шумный, но вполне комический конфликт между писателем Мухтаром Магауином и поэтом Мухтаром Шахановым вокруг годовщины взятия монголами Отрара, Первый отстаивал идею героического освобождения города монголами, второе - идею героическую оборону Отрара от монгольских захватчиков.
Можно вспомнить и менее заметные для широкой общественности дебаты профессиональных историков, которые уже давно затмили их фольк-коллеги.
Ряд классиков, даже после независимости, придерживались позиции, что монголы не только затормозили культурно-экономическое развития региона, но и испортили антропологический облик будущих казахов. Но это уже другая история, тем более что сейчас монголы в тренде.