Георгий Бовт, "Российская газета", 23 октября

Франция бунтует. Бурно и с материальными последствиями. Сожгли ратушу в Лиможе, пострадали не менее трех тысяч магазинов, от супермаркетов Carrefour до бутиков у Вандомской площади. Ущерб оценивают уже в более чем 1,1 млрд евро. Началось все с того, что 21 сентября ученики лицея Сент-Экзюпери в Кретее, пригороде Парижа, вышли протестовать против незанятых учительских вакансий. То, что школьный протест перерос в то, во что он теперь перерос, объясняется одновременным отказом нескольких систем, которые Пятая республика десятилетиями поддерживала в долг.
Последний бездефицитный бюджет Франция приняла в 1973 году. Сейчас дефицит оценивается в 5,4% ВВП, госдолг - около 120% ВВП. Премьер Себастьен Лекорню в проекте бюджета на 2027 год предлагает срезать расходы на 43 млрд, чтобы удержать дефицит на уровне 5%. Иначе он вырастет до 6,5%: пенсии и пособия индексируются автоматически, расходы "на старость" тоже растут.
То есть режут именно там, где "обретаются" протестующие. Социальные выплаты во Франции составляют около 32% ВВП - это максимум в ЕС (средний показатель 27,3%). Четыре пятых этой суммы приходятся на пенсии и медицину. Эти статьи политически неприкосновенны. Корректировка поэтому предложена в отношении зарплат бюджетников, инвестиций, содержании зданий. Государство, которое тратит на социальную сферу больше всех в Европе, на уровне лицея где-нибудь в "иммигрантском" пригороде Сен-Дени выглядит как "бомжатник" без воды в туалетах.
Формально траты на образование даже растут. На миллиард в год. Бюджет "Школьного образования" - 65,5 млрд евро, крупнейшая статья госбюджета. Правда, при этом предлагается сократить 1588 штатных учительских ставок. Объясняют демографией: в 2027 году учеников станет примерно на 180 тысяч меньше.
Проблема, однако, в том, что спад рождаемости распределен неравномерно, а кадровый дефицит хронический. В начале учебного года во Франции оставались незанятыми около 2900 учительских позиций. Профсоюз лицеистов USL заявляет о классах по 32-36 человек и учениках, которые в год экзамена по французскому семь месяцев сидят без учителя французского. Добавьте нехватку медсестер, психологов и соцработников, "временные классы", где зимой -5 °C, а летом - до 40 °C. По сути, лицеисты требуют, чтобы школа просто работала.
Уже был прецедент. В 1990 году лицеисты из рабочих пригородов вывели на улицы до 150 тысяч человек с теми же требованиями - безопасность, чистота, кадры, - и правительство экстренно увеличило бюджет. Сейчас правительство ограничилось лишь обещаниями.
На кризис образования наложился кризис миграционный. В 2025 году выдано 384 тысячи первичных видов на жительство (+11%), в стране 4,47 млн иностранцев с документами. При этом трудовых разрешений стало меньше - 51 тысяча (-13%), гуманитарных больше на 65% - 92,6 тыс. Легализация нелегалов, работающих в дефицитных профессиях, дала за весь 2025 год лишь 1655 разрешений: префектуры рассмотрели только половину заявок. То есть страна впускает людей, но не встраивает их в рынок труда. Беднейших мигрантов расселяют туда, где есть социальное жилье, - в так называемые кварталы приоритетной политики города (QPV), три четверти жилого фонда которых социальное. Уровень бедности там около 43%. Это дает концентрацию бедности, школы с самым трудным контингентом и максимальной текучкой учителей, "пустые" дипломы, обрекающие на безработицу. Замкнутый круг.
Безработица среди иммигрантов составляет 12,4%, среди потомков иммигрантов - 11,7% при 7,7% по стране; занятость второго поколения мигрантов - 59,5% против 69,3% в среднем. То есть это второе поколение, родившееся во Франции и окончившее французскую школу, "не догоняет". Безработица среди 15-24-летних - 21,1%, на два пункта выше, чем годом ранее. Доля молодых людей без работы и учебы достигла 13,3%.
На все это наложился ценовой шок. Дизель с января подорожал более чем на 50%, до 2,35 евро за литр; энергия в августе - плюс 16,7% год к году, газ с 1 октября - еще плюс 8%. Инфляция вернулась к 2,4% после 0,9% в 2025-м. Для пригородной молодежи и периферийной Франции "желтых жилетов" это одна беда в двух ипостасях: "дорогая" машина, без которой нет работы, и школа, которая не дает вырваться из депрессивного квартала. Поэтому лицеисты, мигранты и "жилеты" оказались в одной толпе протестантов.
Силы правопорядка - отдельная история. С одной стороны, жестокость, беспрецедентная для подавления школьного движения: тысячи задержанных, 87% из них несовершеннолетние. Кто-то лишился кисти от гранаты, кто-то - глаза, кому-то раздробили челюсть. Правозащитники говорят о неправомерной силе против "детей". С другой стороны, государство не смогло защитить ни магазины, ни ратуши. Только за 17 октября ранены 997 сотрудников. Численность мобильных сил - CRS и жандармерии - за прошедшее десятилетие сократилась с 32 до 26,8 тысячи, переработки исчисляются десятками миллионов часов. Измотанные силовики поэтому действуют по упрощенной схеме "ничего или граната": общая слабость компенсируется жестокостью к тем, кто послабее. И это не мародеры.
Проблема усугубляется тем, что в легальном политическом пространстве нет каналов для трансляции недовольства. После выборов 2024 года в Национальном собрании нет устойчивого большинства, кабинеты министров сменяют друг друга с калейдоскопической скоростью, и пока ни одна партия не способна канализировать социальный протест. Даже Марин Ле Пен хотя и признала требования "законными", но назвала протесты "взятыми в заложники крайне левыми", таким образом, отчасти отстранившись от протестантов. Макрон в обращении 18 октября не объявил ничего - ни уступок, ни ужесточения.
За полгода до президентских выборов Франция оказалась в ловушке: любая уступка - учителям, бюджетникам, пригородам - упирается в бюджетный дефицит. Социальная модель, обещавшая больше всех в ЕС, держалась на огромном долге и на хрупкой тишине пригородов. Осенью 2026 года закончилось и то и другое.